«Маскарад хищников»
Сергей Стариди

Маскарад хищников
Сергей Стариди

Империя Хищников: Хроники Алексея Вяземского #1
Санкт-Петербург, 1774 год. Зимний дворец задыхается в роскоши, пока империя тонет в крови.

Молодой князь Алексей Вяземский возвращается в столицу, но вместо наследства находит лишь смертельную ловушку. Его отец погиб в казематах Тайной экспедиции, оставив после себя не золото, а страшную тайну, зашифрованную в томе французской Энциклопедии. Тайну, способную уничтожить всесильного фаворита Григория Орлова.

Один неверный шаг и ты мертв.

На кону жизнь и честь. Против Алексея вся мощь государственной машины сыска, наемные убийцы и преданные друзья, ставшие предателями. Ему предстоит пройти через ледяной ад валдайских лесов, выжить в бараках Москвы и вырвать истину из рук Дома Молчания.

Маскарад хищников Сергея Стариди это жесткий, атмосферный исторический триллер о времени, когда человеческая жизнь стоила дешевле, чем свеча на балу императрицы. Это история о выживании, когда доверять нельзя никому.

Для поклонников Николая Свечина, Валерия Введенского и мрачных тайн России.

Маскарад хищников

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МАСКАРАД ХИЩНИКОВ

.

ГЛАВА 1. МАСКАРАД

Февраль 1774 года. Санкт-Петербург. Зимний дворец.

Зима в том году выдалась такая, что птицы замерзали на лету, падая на булыжные мостовые ледяными камнями. Нева встала намертво, превратившись в белый горбатый шрам, пересекающий город. Но здесь, за двойными рамами Зимнего дворца, царили тропики – душные, влажные, пахнущие перегретым воском и дорогой пудрой.

Зимний дворец не дышал – он задыхался.

Пять тысяч восковых свечей в хрустальных люстрах жадно пожирали кислород, выжигая воздух огромного зала. Но жар исходил не только от свечей. Он поднимался от сотен разгоряченных тел, стиснутых бархатом, парчой и китовым усом. Огромная, многоголовая гидра придворного общества извивалась в танце, потела, лгала и вожделела.

Алексей Петрович Вяземский стоял у края паркета, чувствуя, как струйка пота медленно ползет по виску под жесткой картонной маской. Ему было двадцать два, и он был чужим на этом празднике плоти. В иную эпоху это время надежд, первых неуклюжих стихов и мечтаний. Но в 1774 году – это уже зрелость, подчас леченная ртутью, а у иных сталью и порохом.